Слова. Антон Батагов  
 
   

День смерти Рахманинова

 

Дорогой Сергей Васильевич,

Простите за беспокойство. Меня зовут Антон. Я работаю на почте, и мне недавно выпала честь доставить некоторые Ваши письма некоторым адресатам. И вот сегодня я осмелился Вам написать.

Может показаться странным, что я пишу Вам именно сегодня, в день Вашей смерти, а не в день рождения, который будет совсем скоро, 2 апреля. Но дело в том, что, простите за фамильярность, Вы очень здорово придумали: умереть, не дожив несколько дней до дня рождения. И этот факт сразу заставляет задуматься о самом главном. Вот если бы Вы умерли через несколько дней после дня рождения, то это вызывало бы мысли о скоротечности жизни. А вот так – получается, что жизни как будто бы и не было.

"Но то был сон". И в этом сне произошло нечто очень важное. Даже, я бы сказал, невозможное. Вам удалось передать людям истину в такой форме, которая вроде бы понятна любому человеку. Но для того, чтобы это услышать, надо предельно открыться, и не бояться этого. А иначе получается, как, например, у одного Вашего коллеги и соотечественника (княжеского рода, между прочим). Он считал, что Ваша музыка годится только для того, чтобы под нее на даче чай с лимоном пить.

Вообще, Сергей Васильевич, я Вам хочу сказать, что ничего по сути дела не изменилось за 100 лет. Композиторы так до сих пор и ищут чего-то нового, и даже находят его. Или им так кажется. Композиторов хвалят за удачные изобретения, а ругают за "вторичность", "попсовость". Как будто смысл в этом.

А что касается игры на рояле, то вот тут Ваша музыка бьет все рекорды. Быть пианистом – это в наше время означает играть прежде всего Ваши концерты №2 и №3. Прелюдии и этюды тоже много играют, но концерты с оркестром – ну просто в каждой программе. Как их играют – это уже другой вопрос. Я, конечно, не очень разбираюсь в тонкостях, но ведь благодаря развитию науки мы имеем возможность слушать, как играли Вы сами. И вот я слушаю Ваши записи, а потом слушаю кого-то из современных пианистов – и как будто это совершенно разные музыки. Когда Вы играете – это разговор лично со мной. Разговор про меня. И, хоть я и простой почтальон, я каждый раз плачу, потому что каждая нота попадает в какую-то центральную незащищенную точку, и во мне всё становится другим. Я чувствую, как я меняюсь, и начинаю по-другому переживать мир. Вот так Вы играете. А потом иду на концерт и слушаю кого-то, или слушаю запись – и вроде бы всё так здорово, и виртуозно, ну, Вы понимаете. Но ничего не происходит. Ничего не меняется. Вообще ничего. Почему? Я не знаю. Может быть, потому, что для того, чтобы так сочинять и так играть, как Вы, надо увидеть какой-то такой сон, самый важный, в котором есть ответ на вопрос, который мы даже боимся задать? И надо умереть, чтобы родиться?

28 марта 2014