Слова. Антон Батагов  
 
   

"Деты выдры" Владимира Мартынова в Доме музыки 21 декабря 2013 года

( Facebook, 20/21 декабря)

 

Господа.

Есть ли среди Вас кто-то, кто до сих пор не слышал "Детей выдры" Мартынова?

Это столь же недопустимо, как не знать Лунную сонату или песню " Yesterday". Поднимите руки, пожалуйста.

Спасибо, можете опустить.

К вам такая просьба. Идите в Дом музыки прямо сейчас и медитируйте там до начала концерта, чтобы к 22-00 быть готовыми к этому ни с чем не сравнимому экспириенсу. Вы это запомните на всю жизнь.

Все остальные могут готовиться дома. Хотя нет, лучше выйти на улицу. Там снег. Не сморите под ноги, там всё коричневое. Смотрите вверх. Ловите снежинки ртом. Если найдете чистый сугроб, можете туда упасть и продолжать смотреть вверх. Когда придете в концертный зал, не теряйте это состояние.

До встречи сегодня вечером.

-------------------------------------------------------------

Вот и прозвучали Дети Выдры в ММДМ.

Вообще, наверное, это какое-то очень неправильное занятие – писать слова о музыке. Ну не музыковед же я, в самом деле, и не критик. А музыка - это настолько самодостаточная вещь, что она сама говорит о себе на таком языке, по сравнению с которым язык слов коряв, убог и беспомощен.

Правда, был а России один человек, к которому эта фраза не относится.

Хлебников.

Ну а про Выдру я уже что-то даже сказал. Но вчера я услышал ее снова, и сейчас мне все-таки хочется сказать еще несколько несовершенных слов.

Вчера в зале не было НИ ОДНОГО из наших уважаемых критиков.

Да, ребята, я понимаю, что музыкальная жизнь насыщена событиями, которые вчера были для вас важнее, чем послушать Выдру, которую вы, скорее всего, уже слышали, и, скорее всего, что-то про нее писали. Но вот ведь какая штука. Музыка – это не комплект произведений, которые раз и навсегда можно поставить на ту или иную полку в той или иной системе координат. Музыка – это то, что звучит здесь и сейчас. То, что заставляет нас в данный момент времени (не вчера, не год назад, а СЕЙЧАС) перестать дышать в том ритме, в котором мы дышали еще минуту назад, и войти в резонанс с чем-то таким, что может отправить нас в рай, а может – и в ад. Или никуда не отправить, а просто открыть в нас то, чего мы еще в себе не знали, входя в зал. Да нет, знали много жизней тому назад, но прочно забыли.

Самая длинная ночь 2013 года. Мы думаем, кто о чем: что означает освобождение Ходорковского; что кому подарить на новый год, и вообще где его встретить; валить наконец отсюда или нет, или уже поздно; да мало ли о чем кто думает. И вот в эту ночь в этом здании, из фойе которого открывается вид на какую-то очень красивую Москву во все стороны, звучит эта музыка.

И это переживание – оно не такое, как было раньше от этой же самой вещи. К нему добавляется что-то еще, чего не было. Кстати, даже в чисто музыкальном смысле участие гениального гитариста Маркуса Ройтера было настолько сильным компонентом, что вообще непонятно, как его могло не быть там раньше. Но главное отличие – в чем-то таком, что вообще никак не объясняется. Всё самое главное и самое правильное всегда случается вопреки всему. Когда возникла идея сотрудничества Мартынова с Хуун Хуур Ту, Мартынов сказал: "Ну вот, уже все, кто мог, с ХХТ всё сделали за 20-то лет, а теперь еще я должен отметиться?" А ХХТ сказали: "Ну вот, еще не хватало, чтобы академический композитор нам ноты писал". И, в общем-то, композитор использовал куски своих других музык, которые уже звучали в разных контекстах, а ХХТ спели всё те же свои песни. Ну плюс еще несколько нот и взаимопроникновений. А вот почему-то именно в результате этой противоречивой истории, которая имела все шансы оказаться просто формальным выполнением почти попсового заказа, произошло то, что стало не просто прекрасным музыкальным произведением, а стало процессом, который выражает в звуке нечто глубоко важное для всех нас, для этой территории, и для мира.

Так сложилось, что в 60-е – 70-е – 80-е годы какие-то очень важные силовые линии проходили через Америку. Поэтому именно там сочинялась не просто хорошая музыка, а, я бы сказал, центральная музыка. Та, которая не пыталась посылать в мир разрушительные невротические вибрации, как это делали европейские композиторы, а отражала вибрацию мира в том его внутреннем состоянии, которое было присуще миру тогда. Отражала не на внешнем, разумеется, уровне, а на предельно глубоком. Часть этих линий проходила через Англию. Там тоже возникала музыка первостепенной важности. Это практически невозможно объяснить, поэтому я понимаю, что такое утверждение обречено на как минимум скепсис.

А потом эти силовые линии оттуда постепенно ушли. Сейчас мир другой. Он меняется очень быстро. В Америке делается много прекрасной музыки. И те, кто там сейчас живет и музицирует, пытаются поймать именно то, о чем я говорю. Иногда ловят отблески этого состояния. И не более того. Потому что силовые линии пришли в Россию. Здесь всё ужасно, и с каждым днем еще ужаснее. Но, как всегда, тут всё иррационально. И по какой-то неведомой причине именно здесь сейчас можно понять с помощью звука то, что невозможно понять, пожалуй, больше нигде. И здесь возникают вещи и происходят процессы, которые, вопреки всей внешней видимости, дают нам шанс почувствовать себя не дамами и господами, не музыкантами и слушателями, не работниками и работодателями, не потребителями, не электоратом, не оппозицией, итд., а – собой. Тем собой, который стоит ногами на земле или на дне реки, а голова где-то высоко в небе. И не ты один такой, а все такие, потому что так должно быть и так есть. Почувствовать себя частицей этого пространства, территории, страны, частицей друг друга. Услышать, как ты резонируешь со всем этим. И через это – с миром.

Вот это и есть Дети Выдры.

Вот ради этого переживания и необходимо было быть в Доме музыки в самую длинную ночь 2013 года. Эта ночь больше не повторится. Но мы будем жить, и – вот представьте себе такую картину.

Демонстрация. Люди идут по Тверской. С плакатами. в Кремль. Взявшись за руки. И скандируют: Мы. Дети. Выдры

Стоят у Белого дома. Мы. Дети. Выдры.

Можно и у американского Белого дома. Мы. Дети. Выдры.

И дети в музыкальных школах берут скрипки и барабаны:

Бум Бум. тАрам, папАм, папапАрам. Бум Бум.

А потом все всюду стоят и слушают, как в воздухе надо всем этим плывут обертоны. Их никто не сочинял, просто люди были заняты важными делами, поэтому и не слышали. А если их услышать, то все остальные проблемы решатся сами.